Зона 51 - Патрик О`Лири

– 2018

– Морская звезда? – переспросил Бомба.

– Помолчи, – сказал Куп.

– 1972

– «Выходи, – сказал мой Ду-Да, – я знаю, что ты здесь».

И как только он так сказал, я был.

И до сих пор вижу, как он протягивает мне руку. А я протянул из темноты свой новенький хвост и коснулся его пальчиков.

И влюбился.

Вот что ты обязательно должен о нас знать. Мы любим.

У нас нет выбора. Я объясню: это как птенец, когда он только вылупляется из яйца, отряхивая осколки скорлупы с сырых перышек. Он следует за первым, что видит. Собака. Машина. Возможно, мать. Понимаешь, даже когда мы больше не нужны своим Ду-Да, даже когда они забывают наши имена, мы их все равно любим. Ничего не можем поделать. Мы любим. Мы созданы, чтобы их любить.

А в некоторые дни – и ради этих дней мы и живем – они нас видят. Или думают, что видят. Или вспоминают, что видели. А может, просто замечают наше отражение в зеркале, пробегаю мимо по своей загруженной жизни. И, может, тогда вдруг останавливаются и хмурятся. Может, морщатся от странного запаха. Их воспоминание дарит нам удовольствие, но при этом и ранит. Потому что мы знаем: хоть мы и Забываемые, когда-то… нас любили.

И больше нам ничего не надо.

Это знание движет нами всю жизнь.

Это я и пересказал своему психотерапевту. Он офигел.

– Вау, – сказал он.

– Ага.

– Я имею в виду – вау.

– Знаю. Красиво, да? Сильно?

– Достоверно. Целая своя мифология. Даже логичная. Если честно, логичность меня и поражает.

– Ну и что мне делать?

– Записывать дальше. Как ваше головокружение?

– Все так же.

– Жаль.

Как же редко любой из тех, кто мной занимался, выражал ко мне сочувствие.

– А что, никто?.. – спросил Локвуд.

– Ну, им интересно. Они озадачиваются. Потом раздражаются. Потом им стыдно, что они не могут поставить диагноз, или вылечить, или вообще что-то сделать. Наверное, из-за меня они чувствуют себя… бесполезными.

– Наверное.

– Но вы не такой. Почему?

Колин Локвуд, крупный мужик с густыми усами, добрыми голубыми глазами и в сером комбинезоне, пожал плечами.

– Может, потому, что я сам все это прошел. В молодости провел пять лет в больнице. ПТСР. Пытался покончить с собой. Мне помогли, стало лучше. И я решил, что это хорошее занятие. Помогать другим лечиться.

– А меня вылечите? – спросил я. Подбородок у меня дрожал.

– Понятия не имею. Может, чуточку облегчу жизнь.

– Ладно, – я шмыгнул. – Пойдет.

– Вы единственный ребенок в семье, да?

– Да.

– Чаще всего воображаемые друзья появляются у старших или единственных детей.

– И?

– И я думаю, ваша болезнь дает вам уникальную возможность. Воображаемые друзья вездесущи. Они есть во всех культурах по всему миру. Они – словно необходимая возможность выговориться, спутник, сопровождающий детей до следующей стадии взросления. Первый признак самосознания. В конце концов они сливаются с психикой. И пропадают – наверное, как молочные зубы, когда ребенок готов ко взрослой пище.

– Но я ведь уже не ребенок, – сказал я.

– Нет, не ребенок. И, если честно, это непохоже на психотический срыв. Поэтому, возможно, мы имеем дело с чем-то уникальным. Тайное создание? Автономная сущность? Может, до сих пор у нас были только слабые намеки на их существование – легенды, мифы, отголоски недостижимой реальности, сновидческого царства, что обычно пропадает каждое утро. – Он увидел мое лицо и покраснел, протянув мне коробку с салфетками. – Простите. Увлекся возможностями. Пожалуйста. Не торопитесь.

Я и сам не заметил, что плачу. Но он оказался первым готовым поверить в мое привидение – или хотя бы теоретически допустить, что оно реально. Меня это застало врасплох. Я вдруг почувствовал, что я не один.

– Какая-то, блин, Динь-Динь, – сказал я, стараясь казаться круче, пока ревел, как ребенок.

Через трещину – 1945 – Руди

– Когда молодые спрашивают, вот что я им отвечаю, – сказал Руди. – Вы выходите из их мозга. Вы живете по их прихоти. Никто не знает, почему вы остаетесь. Когда они вырастают, вы забываетесь.

Я не думал о своем ребенке много лет, как тут услышал нелепую цирковую мелодию из грузовика мороженщика. Лето, подумал я. Мальчику жарко. Он захочет мороженое. Я вспомнил его радостное лицо, когда он оторвался от своих игрушек, закричал «Мороженщик»!» и выбежал из спальни.

А потом я подумал: жарко ли ему сейчас? Мой мальчик в пустыне? Или, может, на краю вулкана и чувствует волны жара, исходящие от раскаленной докрасна лавы внизу. Интересно, нужен ли ему сейчас Мороженщик.

И тогда мне пришло в голову, что я могу выйти из чулана, найти его, навестить, может, а если он разрешит, то, может, и остаться с ним. Я узнал, что это считается чем-то из ряда вон. Еще никто этого не пробовал.

– Он примет тебя за привидение, – говорили они.

– Он тебя даже не увидит.

– Ты только зря потратишь время. Вот. Съешь цветок.

Так меня отговаривали и мои товарищи по колыбели, и козы. Я тебе рассказывал о козах?

– Нет, – сказал Куп.

– А, точно, это будет потом, – сказал Руди. – Я провел много времени на холоде с козами.

– Тебе было холодно?

– Спасибо за заботу. Но нет. В моем долгом походе козы составляли мне компанию. Они напоминали мне чулан – тем, как им нравилось ко мне прижиматься. Они так иногда делают во время дождя. Думали, могут меня согреть.

Когда наши дети вырастают, иногда мы остаемся в чулане, будто брошенные плюшевые мишки, которые ждут, когда их упакуют и отдадут на благотворительность бедным или выкинут на какую-нибудь свалку. Знаешь свалки?

– Знаю.

– Это первые горы, которые я увидел, когда выбрался из города. Огромные вонючие горы, что растут над трейлерными парками, и желтые самосвалы ползут по их спиральным татуировкам, как муравьи с грузом. И каждую партию мусора встречает хор вопящих, голодных, парящих чаек. Рэли говорят, чайки очень глупые. Очень решительные. Очень жадные.

– Как мы.

– Да. Вы оставляете за собой так много. Мы – нет. Когда мы вам больше не нужны, мы ютимся вместе. И каждый раз, когда вы открываете дверь, мы замираем и ждем – «затаив дыхание, как невеста, томясь по объятьям возлюбленного». Я это где-то прочитал. Но потом вы закрываете дверь – и опять темно.

Немало счастливых дней мы ютились вместе. Кучка старых игрушек. Я жил в старом сером кирпичном доме, в чулане, где выросли Рэли, ПуМом и Другой.

– 2018

– Пу Мом? – переспросил Бомба.

– Помолчи, –